18 мая в Москве прошло учредительное собрание Российской ассоциации свободного программного обеспечения (РАСПО). Учредители ассоциации — два десятка компаний и организаций, связанных с рынком свободного софта. В их числе — IBM, Sun, VDEL, «Альт Линукс», «Информзащита», «КОРУС Консалтинг», «Ланит», «Линкс», «ПингВин Софтвер» (группа компаний «АйТи») и др.
Президентом ассоциации избран директор Института системного программирования РАН академик Виктор Иванников.
Представители РАСПО выступают против идеи Национальной программной платформы, предложенной депутатом Госдумы, председателем подкомитета по технологическому развитию Ильей Пономаревым.
В день избрания Виктор Иванников дал интервью iBusiness, рассказав о своем видении перспектив отечественной отрасли software. В беседе участвует советник гендиректора компании «АйТи» Дмитрий Комиссаров.
— Чем зависимость от иностранного проприетарного софта хуже зависимости от свободного софта — который тоже в основном зарубежный?
Виктор Иванников — В России никогда не было зрелой, полнопрофильной индустрии программного обеспечения (ПО). Ее не было при советской власти, нет и сейчас. Есть группы, работающие в нескольких секторах ИТ, развитие отрасли имеет фрагментарный характер.
Концепция свободного ПО дает возможность создать такую индустрию, которая будет реально владеть полным набором современных информационных технологий. Когда вы говорите о «зависимости от иностранного софта», вы ведь интересуетесь возможностями его использования, а в СПО главное не столько возможность использовать чужие программы, сколько возможность изучать и развивать их. Не только брать что-то от международного сообщества — но и давать ему что-то. У россиян будут не только исходные коды, но будет расти постепенно накапливающееся know how — это и есть механизм развития индустрии, который опирается на широкое внедрение СПО модели.
Мы предлагаем идти к национальному ПО через международное сотрудничество. Не через построение чего-то закрытого, изолированного, как это было в СССР.
— По оценкам депутата Ильи Пономарева, создать с нуля ядро совершено новой операционной системы — это $10 млн и 1,5-2 года работы. Не так дорого, в принципе. А ваши оценки?
В.И. — В принципе, возможно создать собственную, отдельную от остального мира операционную систему. Ядро современной ОС — это около 3 млн строк кода. Считается, что один программист с годовым окладом в $60 тыс. пишет за год 15 000 строк. Наверное, в случае ядра — несколько меньше. Получаем проект на 200 человеко-лет, с бюджетом около $12 млн. Года за два-три можно осилить такой проект.
Затем надо будет написать библиотеки, драйверы, middleware... Еще несколько миллионов строк кода. В общем, с финансовой точки зрения, осуществимый проект.
Но идеи, которые лягут в основу этой собственной системы, будут ли они лучшими? Нет уверенности в этом. Получается высокорискованный венчурный проект.
С этой непохожей ни на что другое, основанной на собственных принципах системой не будет работать стандартное ПО. Никакие Oracle, SAP не будут функционировать на этой платформе.
Российский ИТ рынок очень маленький. Создавать для него сложный уникальный продукт — безнадежное коммерческое предприятие. Фактически это будет научная работа без практического результата. А отсутствие практического выхода негативно влияет на ученых.
Если есть идея, как хорошо сделать ядро операционной системы — реализуйте свою идею в ядре Linux. Хорошую мысль международное сообщество оценит, будет использовать и сделает стандартом.
Д.К. — Есть хороший пример из автомобильной отрасли. Существуют автомашины на газе — у них хорошие технические характеристики, они дешевле в эксплуатации. Но не популярны — потому что для них нет инфраструктуры. Нет возможности в каждой деревне заправить такой автомобиль. Вот и для отдельной операционной системы не будет инфраструктуры.
— Илья Пономарев высказывал мнение, что существующие на рынке операционные системы устарели. Уже идет работа над новым поколением ОС — например, проект Azure компании Microsoft. И у России есть шанс начать с нуля вместе со всем миром.
В.И. — Борис Арташесович Бабаян когда-то сравнил ПО с деревьями, на которых постепенно нарастают слои годовых колец. Конечно, любая архитектура устаревает, и появляются трудности с дальнейшим ее развитием. Но если начать все заново, кто может гарантировать удачу?
Есть у нас такая национальная черта — каждый раз начинаем новую жизнь с понедельника. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья…» и так далее. А потом все приходится переделывать заново.
Сделать ядро ОС — это 2,5-3 года работы. «Обвязка», библиотеки — еще 2,5-3 года. Итого пять лет. Получается, российская ИТ индустрия должна сделать ставку на высокорисковый долговременный проект.
Д.К. — Линус Торвальдс начинал создававать Linux один. Потом, когда стало ясно, что получилось что-то интересное, что проект оказался востребованным, его поддержало большое международное сообщество, затем в игру вступили большие компании — Intel, IBM. В это сообщество пришли большие компании и большие деньги.
Практически нет прецедентов, когда вложили большие деньги — и получили замечательный программный продукт. Обычно наоборот, сначала удачный продукт, потом деньги.
И еще один важный факт. Илья Пономарев предлагает выделить деньги, но не описывает, на что конкретно. Мы предлагаем сначала точно описать, что хотим получить, — а потом уже выделять средства.
В.И. — Иначе в лучшем случае результата не будет. В худшем — будет негативный.
— Допустим, Россия решила перейти на Linux. Что делать дальше? Выбрать какую-то популярную в мире версию этой системы — или продвигать один из российских Linux’ов? Кто будет выбирать?
В.И. — Такие рекомендации должны приниматься не каким-то одним ведомством, а независимым экспертным советом. Мы не раз видели, что ведомства в России плохо умеют договариваться друг с другом — если одно что-то продвигает, другие начинают это тормозить.
Останавливаться на какой-то одной версии Linux — неверно. Это будет дрейф в сторону от единого мирового стандарта. Уход от единого community, а ведь сообщество — главная составная часть экосистемы свободного ПО.
И развивать собственную национальную версию Linux — тоже неверно. Российский Linux должен быть российским в том смысле, что над ним работает сообщество не только в других странах, но и в нашей.
Если, скажем, у Red Hat есть центр компетенции в нашей стране, то их версия ОС не должна никак ущемляться в правах по сравнению с чисто российскими. Компания, которая представляет этот центр компетенции, должна иметь равные права в госпроектах, скажем, с Alt Linux.
Но при этом должна быть возможность изучать исходные коды и «собирать» программу в России. Эти исходные коды должны быть открыты и принадлежать community. Отечественным специалистам нужно полное know how, а не черный ящик.
Комиссаров Дмитрий — Даже Китай, страна с бОльшими ресурсами и бОльшей административной дисциплиной, чем у России, попыталась делать отдельную версию ОС — и не получилось.
В.И. — Тем более, что одной версией не удастся обойтись чисто технологически. Нужен Linux для десктопов, для карманных устройств, для танков, наконец…
Нужно иметь несколько версий, но соответствующих жесткому единому стандарту. Совместимых с одним и тем же софтом.
Это очень важно. Существующие сейчас на рынке варианты Linux не полностью совместимы. Это одна из болевых точек индустрии свободного ПО. Нет твердой дисциплины процесса разработки, нет жестких корпоративных стандартов. Это дает возможность Microsoft рисовать карикатуры со множеством непохожих друг на друга пингвинов. Но ситуация уже заметно лучше, чем несколько лет назад.
Кстати говоря, разные версии Windows тоже не полностью совместимы между собой.
— Прикладной софт тоже должен быть бесплатным и свободным?
В.И. — То, что закажет государство для своих нужд, что создадут на государственные деньги, должно быть свободным. Если проводится конкурс, и побеждает проприетарный продукт, надо проверить, что на рынке нет свободного софта с той же функциональностью и качеством.
Д.К. — Может быть, государству придется оплатить национальным производителям ПО разработку версий их программ для Linux.
В.И. — И в любом случае используемые государством стандарты и форматы документов должны быть открытыми.
Здесь есть одна опасность. Какая-то компания создает плохой продукт и требует от государства заплатить деньги за его создание — потому что это свободное ПО. Спекуляции возможны, здесь еще придется разгребать авгиевы конюшни.
— Могут ли свободно сосуществовать на рынке, не мешая друг другу, концепции свободного и проприетарного софта?
В.И. — Когда-то отдельной индустрии программного обеспечения не существовало вовсе. До начала 60-х годов (а в СССР — до самого конца Союза) ПО не стоило ничего.
В начале 60-х годов IBM контролировала 90% компьютерного рынка. Она доминировала и в железе, и в программах. Компании грозили антимонопольные санкции, наподобие тех, которым подверглась AT&T. Предусмотрительные руководители IBM решили упредить события. Они обнародовали архитектуру своей операционной системы и разрешили любой компании заниматься ПО для их машин, конкурируя с IBM.
Так на рынке появились компании, делающие ПО за деньги. Был сломан стереотип, что ПО не стоит ничего.
И сегодня в мире сосуществуют две бизнес-модели — проприетарного ПО и свободного. У мощного тренда всегда существует противоположный тренд. Если происходит глобализация — будут и антиглобалисты.
Бывает, что одна компания занимается и тем, и другим видом софта. Иногда фирма создает открытый продукт, чтобы привлечь пользователей, а потом дорабатывает его и закрывает. А иногда — наоборот. Случается, что компании, для которой создание ПО не является главным фокусом, открывает какие-то разработки, чтобы продвигать свой основной продукт.
Д.К. — Многие крупные ИТ компании активно поддерживают свободный софт. К примеру, неуспех процессора Itanium корпорации Intel во многом объясняется тем, что этот процессор не поддержала своими программными разработками Microsoft. Это подтолкнуло Intel к серьезным шагам, и сегодня эта компания — акционер чуть ли не всех крупных разработчиков СПО, около двух десятков фирм.
— Сторонники СПО рассуждают об огромном сообществе, которое безвозмездно изучает открытый код, ищет и устраняет ошибки. Не становится ли эта модель все менее эффективной по мере усложнения программ?
В.И. — В 60-е годы программа в 100 тыс. строк кода казалась абсурдно большой, казалось, что в ней невозможно разобраться. Но технологии программирования, средства анализа кода совершенствуются. Эти инструменты должны стать частью культуры свободного ПО, пока что они действительно недостаточно используются.
— Видимо, такому большому проекту не обойтись без пропагандистской поддержки.
В.И. — Я очень не хочу, чтобы государство дискредитировало идею свободного ПО. Чтобы оно повело себя как слон в посудной лавке.
У нас ведь как может быть. Поставят во все школы Linux. Будет временами приезжать комиссия с проверкой — стоит ли он на всех компьютерах. У кого не стоит — тем по шапке. Комиссия уехала — никто не включает «пингвина», все работают как прежде.
Надо понимать, что, заменяя операционную систему в школе, нужно не забывать об учебниках по курсу информатики, переносимых учебных приложениях по разным предметам, о системе переподготовки учителей… То есть даже «школьный» проект показал, что задача перехода на СПО – это сложная комплексная задача, которая требует разноплановых усилий двух ведомств, нескольких компаний, региональных властей… Задача развития отрасли программного обеспечения еще сложнее, требует серьезной проработки и активной поддержки со стороны государства.
версия для печати
другие статьи автора
оставить комментарий (7) 
